В то утро Солнце проснулось раньше обычного и сразу почувствовало, что устало.
Это было странное чувство для звезды, которой почти пять миллиардов лет и которая привыкла светить ровно, без жалоб, без выходных, без особенных мыслей. Но в то утро — а вернее, в ту секунду, потому что у Солнца нет утра, у него есть только бесконечный полдень над самим собой, — оно вдруг подумало: «Я смотрю на них так долго, и почти никто никогда не смотрит на меня в ответ».
Это была не совсем правда. На него смотрели подсолнухи. На него смотрели коты, прищурившись на подоконниках. На него смотрели астрономы — но через тёмные стёкла, что почти обидно: всё равно что разговаривать с человеком через подушку. На него смотрели влюблённые, но недолго, потому что начинали моргать.
А Солнцу хотелось, чтобы кто-нибудь посмотрел просто так. Спокойно. Как смотрят на старого друга, который зашёл на чай.
И Солнце задумалось — впервые за очень-очень долгое время.
Оно посмотрело вниз, на Землю, и увидело много серого. Серые крыши, серые реки в серых берегах, серые лица людей, спешащих в серых пальто по серому асфальту. Между этим серым иногда вспыхивало что-то живое — детская куртка, рыжий пёс, цветочный лоток на углу, — но в основном внизу было так, будто кто-то накрыл мир пыльной простынёй и забыл снять.
«Я нарисую себе собеседницу», — решило Солнце.
Оно никогда раньше ничего не рисовало. Оно только освещало то, что нарисовали другие. Но сейчас ему вдруг показалось, что если очень долго и очень тепло смотреть в одну точку, то в этой точке обязательно что-нибудь появится.
Солнце долго выбирало место. Ему нужен был не просто красивый угол земли, а такой, где сама земля уже немного похожа на сказку: где небо высокое, где ветер пахнет чабрецом и нагретым камнем, где из жёлтого песчаника торчат скалы, похожие на спящих животных. И где есть гора — особенная, ни на что не похожая, с дыркой, сквозь которую видно небо. Гора Кольцо. Если смотреть сквозь него, мир внутри становится круглым и аккуратным, как будто кто-то очень добрый обвёл его карандашом.
Туда, к этому каменному кольцу, Солнце и направило самый длинный, самый внимательный луч.
Сначала появилось платье.
Это было даже забавно: Солнце так старалось, что начало почему-то с одежды, а не с человека. Просто на камне постепенно соткалось что-то жёлтое, лёгкое, длинное, с мелкими цветами по подолу — будто кто-то выложил на скале летнее облако. Платье полежало немного на солнце, нагрелось и стало ждать.
Потом появились волосы — светлые, выгоревшие на концах, как у всех, кто много ходит по июню. Потом — плечи. Потом — руки, тонкие, с маленькой родинкой над локтем; родинку Солнце поставило случайно, как ставят точку в конце предложения, и потом очень этой родинкой гордилось.
Лицо далось труднее всего.
Солнце хотело, чтобы оно было не идеальное, а настоящее. Чтобы у этой девушки была одна губа чуть больше другой — еле заметно. Чтобы одна бровь была чуть выше другой, когда она удивляется. Чтобы в уголках глаз были маленькие лучики — не морщинки, а именно лучики, от привычки щуриться на свет. Солнцу было важно, чтобы она умела щуриться на него без раздражения.
Когда лицо было готово, Солнце посмотрело и подумало: «А ведь она даже не должна знать, что я её сделало».
И это была самая важная мысль за всё утро.
Потому что — и тут Солнце удивилось собственной мудрости — если она будет знать, она всю жизнь проведёт, глядя вверх и благодаря. А Солнцу не нужна была благодарность. Солнцу нужна была собеседница. А собеседница — это тот, у кого есть своя жизнь, свои дела, своя усталость и своя радость, и кто иногда, между делом, поднимает голову и говорит: «Какой сегодня хороший день».
Поэтому Солнце сделало последнее, самое тонкое движение: оно стёрло у девушки всякую память о своём появлении.
Вместо этого оно подарило ей город.
Маленький, тёплый, разбросанный по холмам город, где улицы то поднимаются, то опускаются, где из окон видно горы, где в воздухе пахнет минералкой и липой, и где люди ходят медленнее, чем в больших городах, потому что некуда особенно спешить — горы всё равно никуда не денутся. Город, в котором есть лес, пара речушек, одна знаменитая гора с дыркой посередине и тысяча мелких троп, по которым можно ходить всю жизнь и всё равно находить новые.
Солнце сложило этот город вокруг неё, как складывают тёплое одеяло. И тихо отступило — стало просто светить, как обычно, — и стало ждать.
Девушку звали Яна.
Она открыла глаза и поняла, что сидит на тёплом камне, что у неё немного затекла нога, что вокруг очень тихо и что она, кажется, задумалась.
«Надо же, — подумала Яна, — задремала».
Рядом с ней лежал букет жёлтых цветов — ромашек, она сама их собрала по дороге, выдёргивая из травы с глухим коротким «хруп». Букет был неаккуратный, по-домашнему растрёпанный, и от него пахло горьковатым полевым летом.
Яна посмотрела вниз, в долину. Зелёный лес уходил волной к горизонту, где небо начинало бледнеть от жары. Где-то очень далеко, на дороге, блеснула машина — и пропала. Было то самое время дня, когда тени почти исчезают, а воздух становится густым, как мёд, и в нём всё немного дрожит.
Она пошевелила пальцами ног. Камень был тёплый, шершавый, с маленькими впадинками, в которых собиралась пыль. Яне нравилось сидеть босиком. В обычные дни она ходила в обычной обуви и к вечеру забывала про свои ноги совсем; а здесь, на этой скале, ноги снова становились её собственными — лёгкими, загорелыми, умеющими чувствовать.
«Какой сегодня хороший день», — подумала Яна.
И вверху, очень высоко, что-то еле слышно вздохнуло — так, что она даже не заметила.
Чтобы прийти к Кольцу, Яне не нужно было никуда ехать.
Гора была её соседкой. Она жила буквально внизу, под ней — в одном из тех домов, из окна которых видно, как над крышами поднимаются жёлтые скалы. Утром гора стояла в лёгком тумане, как будто только проснулась; днём — выгорала добела на солнце; вечером становилась почти красной, как тлеющий уголёк, а потом — синей, как чернила.
Яна знала её всякой.
Она поднималась к Кольцу так часто, как другие люди ходят в парк или в магазин. Иногда — с самого утра, когда ещё нет туристов и тропа принадлежит только тебе и ящерицам. Иногда — после обеда, в самую жару, когда камень так нагревается, что через подошву чувствуешь его дыхание. Иногда — к закату, когда долина внизу становится тихой и сиреневой, и кажется, что мир выключают на ночь, как лампу.
У неё было несколько любимых дел на горе.
Первое — сидеть на «своём» камне. Это была не сама гора Кольцо, а камень, отвалившийся от соседней скалы, чуть в стороне, нависающей над склоном. На него было удобно забираться, и оттуда открывался самый правильный вид: и долина, и лес, и сама гора Кольцо сбоку. Яна садилась так, чтобы свешивать ноги вниз, — это было её любимое положение в жизни, она и дома сидела так на подоконнике.
Второе — смотреть сквозь Кольцо. Она знала, что это глупая туристическая привычка, и всё равно делала так каждый раз. Подходила, заглядывала в каменное окно и смотрела на кусок неба, обведённый камнем. Небо в кольце выглядело иначе, чем небо вообще: оно становилось личным. Будто Кольцо вырезало из всего огромного неба маленький кусочек специально для тебя.
Третье — приносить букет. Это получилось как-то само. Однажды она шла на гору, по дороге нарвала жёлтых ромашек — просто чтобы занять руки, — и потом положила их на камень. Букет полежал, она ушла, к вечеру его сдуло ветром. Но на следующий раз она снова нарвала. И на следующий. Так это и стало — её маленьким непонятно-кому подарком.
Если кто-нибудь из туристов спрашивал — а её иногда спрашивали, потому что в жёлтом платье и с жёлтым букетом она была заметной, — Яна пожимала плечами и говорила:
— Да просто так. Красиво же.
И это была чистая правда. Просто «просто так» у неё было устроено чуть тоньше, чем у других.
А Солнце смотрело.
Оно научилось за эти годы одной важной вещи: радоваться молча. Это оказалось трудно — гораздо труднее, чем светить. Когда светишь, ты всё время что-то делаешь, отдаёшь, греешь. А когда радуешься молча — ты ничего не делаешь, ты просто есть, и от этого «есть» внутри у тебя становится тепло.
Солнце смотрело, как Яна каждый раз поднимается по тропе — знакомым шагом, как ходят к себе домой. Как останавливается на повороте, чтобы отдышаться и оглянуться на город внизу. Как доходит до Кольца, проводит ладонью по тёплому камню — будто здоровается. Как проходит сквозь арку насквозь, медленно, не торопясь, и на секунду оказывается внутри камня. В этот момент Солнце всегда чуть-чуть задерживало дыхание, если бы у него было дыхание: ему нравилось видеть её внутри своей собственной картины.
Солнце смотрело, как она устраивается на «своём» камне — всегда одинаково, всегда удобно, как ключ ложится в свой замок. Как раскладывает рядом букет. Как поправляет волосы. Как щурится — и в уголках глаз появляются те самые маленькие лучики, которые когда-то были его подарком.
И Солнцу казалось: вот, ради этого стоило стараться.
Иногда Яна разговаривала. Не с кем-то конкретным — просто с тем тёплым воздухом, который её окружал. Могла сказать:
— Ну вот, опять я к тебе.
Или:
— Какая трава сегодня высокая, а?
Или просто, без слов: вытянуться на камне всем телом, лечь на спину, закрыть глаза — и долго, очень долго, лежать неподвижно, как будто разговаривала с небом телом, а не голосом.
В такие минуты Солнце нарочно грело её чуть сильнее. Совсем чуть-чуть. Так, чтобы она почувствовала тёплое прикосновение к щеке, к плечу, к тыльной стороне ладони — и подумала: «Хорошо-то как».
Она и думала. Иногда даже говорила это вслух — тихо, в небо:
— Хорошо-то как.
И Солнце было счастливо.
Однажды Яна пришла к горе Кольцо в особенный день.
Особенным он был не потому, что что-то случилось, — а как раз потому, что ничего не случилось. Это был обыкновенный майский день, без причины и без повода. Просто так получилось, что Яна проснулась рано, посмотрела в окно, увидела гору в утреннем свете и поняла: надо идти. Прямо сейчас. Не завтракая, не собираясь, не думая.
Она надела жёлтое платье — то самое, в котором ходила сюда всегда, и которое почему-то всегда оказывалось жёлтым; в магазине она находила его глазами раньше, чем понимала, что ищет. Взяла горсть мелочи на воду. И пошла.
Тропа была пустая. Туристы ещё не приехали; местные ещё не вышли. Город под горой как будто сам ещё не до конца проснулся: где-то залаяла собака, где-то хлопнула калитка, и снова тихо.
Яна поднялась к Кольцу, прошла сквозь арку насквозь, как делала всегда, и села на свой камень.
И вот тут случилось то, чего не случалось раньше.
Она подняла голову и посмотрела — не вниз, в долину, как обычно, а прямо вверх. Долго-долго смотрела в небо. Небо было такое чистое, что казалось не цветом, а веществом — как будто его можно зачерпнуть в ладонь и попробовать на вкус.
И Яна — сама не зная, зачем, — сказала вслух:
— Спасибо.
Солнце вздрогнуло.
За миллиарды лет ему говорили «спасибо» очень редко. Обычно у людей это получалось как бы случайно — они благодарили утро, или погоду, или удачный день, а Солнце шло как бы в нагрузку. А тут эта девушка — его девушка, его собеседница, его маленькое жёлтое чудо — сказала «спасибо» прямо ему. И, что было совсем удивительно, она сама не очень понимала, кому говорит.
— Я не знаю, кому, — добавила она, словно услышав вопрос. — Просто спасибо. За всё это.
Она обвела рукой — вокруг себя, вниз, в долину, на жёлтый камень, на жёлтый букет, на жёлтое платье, на собственные босые ноги.
И Солнцу впервые за пять миллиардов лет захотелось ответить. Не лучом, не теплом, не вспышкой — а словами. Но звёзды не умеют говорить словами. Они умеют только греть.
Поэтому Солнце сделало то, что умело лучше всего: оно стало греть её немного сильнее. Совсем чуть-чуть. Так, чтобы она почувствовала — щекой, плечом, тыльной стороной ладони.
Яна улыбнулась.
— Понятно, — сказала она камню. — Не отвечаешь. Ну и ладно. Я и так знаю.
Что именно она «и так знает», она бы и сама не объяснила. Но в этот момент ей было так хорошо, так спокойно и так на своём месте, что объяснять было совершенно не нужно.
Она ещё долго сидела на тёплом жёлтом камне, болтая ногами над зелёной долиной, — маленькая живая точка на огромной старой земле, под огромным старым небом, в самой середине обыкновенного, ничем не примечательного, совершенно прекрасного майского дня.
А Солнце смотрело на неё сверху и думало: «Получилось. Всё-таки получилось».
И где-то далеко, в траве под горой Кольцо, ветер качал жёлтые ромашки — маленькие жёлтые копии Солнца, разбросанные по склону на всякий случай. Чтобы Яне, когда она пойдёт обратно вниз, было откуда взять букет на следующий раз.
Если эта история отозвалась — у меня есть и другие
@ Олег Олди
